Военным образом – в 1815 году, когда государь император Александр Павлович на серой лошади Эклипс (вся в крупных яблоках, как полагается) въехал в столицу столиц. Инженерным и торговым – когда на Всемирной выставке 1900 года поразили всех своим рывком в развитии промышленности. Культурным – когда изгнанники, от Бунина и до Тарковского, пропитали Францию русским духом.  Новый год, 2010‑й, станет годом России во  Франции. Процедура, в общем-то, бюрократическая: все страны выстроены в очередь, не толкайтесь, разлинуйте книги бухучета – мероприятие, ответственный и сроки исполнения. Но в этот раз проформа обернется настоящим содержанием. Мы так переплелись в истории, что только дайте повод для объятий. Мы так скучаем друг по другу, что поскорее разрезайте ленточки, ребята.

Больше всех французско-русских мест на свете я лично люблю регион Прованса. Того, откуда провансальские масло, майонез, капуста и прочие ингредиенты русской кухни. Россия здесь прописана давно. Помолчу про Грасс, только ленивый не знает о бунинской колонии. Но вот провинциальная и чуть смешная Ницца со всей ее напыщенностью, белыми штанами, яркими рубашками и золотыми перстеньками. Как только вы уходите от моря и по бульвару имени Tsarevitch’a добираетесь до ограды русской церкви, Ницца раскрывается с иной, духовной, стороны.  Немного стилизованный, но оттого не менее прекрасный храм эпохи Александра Третьего. Служба на двух языках, естественно переходящая с французского на нижегород­ский и обратно. Память о стареющих русских вельможах, которые славно доживали свой век под чистым ниццеанским солн­цем, и о несчастных эмигрантах после революции, с трудом сводивших концы с концами, но все равно – под чистым, неизбывным солнцем, под которым даже нищета – роскошна.
Память. Но что мы помним о конкретных русских людях, живших здесь и умиравших здесь? Очень мало. Почти что ничего.

Сделаем смысловую паузу. И отправимся на поезде из Ниццы в городок Ментона, сорок минут пути. Все тут средиземноморское, узнаваемо европейское. Но стоит приглядеться, и вы увидите, что над городом, по центру, парит православный крест. Это часовня, возведенная на старинном русском кладбище. Дремлет мирный кот среди тяжелых мраморных надгробий. На плитах трогательные надписи: «Капитан-лейтенант батареи Константин Димитриевич Чариков, скончался 2 января 1893 года. Приидите ко Мне…». Спите с миром, Константин Димитриевич. Мы вас не забудем. Или все-таки забудем? Часовня ведь закрыта, служб здесь нет.
На следующий день мы отправимся на автобусную станцию и за два  евро поедем в горный городочек Сент-Поль-де-Ванс. Чтобы посмотреть на красоты пейзажа глазами русского (еврейского, белорусского, французского, всемирного) художника Марка Шагала, который связал с Сент-Полем могучий финал своей жизни и который более чем достоин общерусской памяти. А ведь она тут не увековечена.

Мне кажется, что русский год во Франции дает нам уникальный шанс проявить себя как достойных сыновей, они же внуки с пра­внуками, тех, кто соединил наши страны, наши культуры, наши языки. Даже если за это соединение пришлось заплатить разрывом с родиной. Мы можем привести в порядок русские часовни, позаботиться о наших кладбищах во Франции – ведь спасли же Сент-Женевьев-де-Буа! Обиходить память наших предков в стране, не просто приютившей их, но полюбившей от души, открывшейся навстречу, – и тем самым обиходить самих себя. Тогда и 2010-й станет годом полноценного возвращения России в историю. В Европу. Во Францию. С Новым годом! С новым русско-европейским шансом.