Я пишу это эссе, сидя на чемоданах. Через два часа - в аэропорт; в гэдээровском пригороде Берлина Потсдаме открывается очередной российско-германский форум. И тема его словно специально придумана для нас с вами. Мы из номера в номер говорим о том, как традиционные ценности русской культуры соотносятся с реалиями современной жизни - деньгами, роскошью, трезвым расчетом, как они вступают в конфликт, примиряются, как нынешняя "буржуазная" действительность неожиданно обнаруживает свое скрытое родство с "духовной" классикой, а классика задает рамку нашего сегодняшнего отношения к рынку. А в Потсдаме будут обсуждать вот какие вопросы: "Какие ценности нужны нашим обществам в эпоху перемен? Нация и Бог, деньги и человек".

Без обсуждения этих проблем движение российского общества вперед невозможно. Да и немецкого - тоже; после объединения двух Германий ценности Востока и Запада до сих пор совмещаются с трудом. И в то же время именно эти проблемы мы в России все дальше и дальше сдвигаем на обочину информационного интереса. Кто кого посадил, сколько стоит нефть, кому платить за газ полную цену, кому сделаем скидки, будет ли экономика сырьевой, а держава могучей - вот что мы обсуждаем. Спору нет, это очень важно; однако есть вещи и поважнее.

Попробуйте на досуге спросить себя: что значит быть сегодня россиянином? Не формально-юридически, а по существу? Какие ценности характерны для всех нас? Может быть, вы сможете ответить; мне, во всяком случае, сделать это трудно. Я хорошо знаю, что значит быть москвичом, какие темы тревожат и радуют московских граждан; но что объединяет россиян в целом? Про американцев понятно: они индивидуалисты, верят в американскую мечту. Ясно и про датчан: они коллективисты и ни на какую мечту не рассчитывают, кропотливо и совместно трудятся изо дня в день. Французы помнят про республиканские ценности свободы, равенства, братства. И даже если кому-то из них эти ценности очень не нравятся, все равно: есть идеи, на фоне которых четко проступает контур общенационального единства. Такие ценности были у советской цивилизации: интернационализм, атеизм как вера большинства, патернализм - то есть отношение к власти как к такому заботливому великому папе. Я лично ни с атеизмом, ни с патернализмом ничего общего иметь не хочу. Но отрицать их внутреннюю цельность, осмысленность, связность не могу. Но мы-то кто?
Коллективисты или индивидуалисты? Почвенники или западники? Свобода для нас важна или нет? А солидарность? А державность? А права человека?..

С 1991 года наша страна находится в самостоятельном государственном плавании. За это время многое удалось сделать; больше, чем казалось возможным в начале пути. Появилось то, чего в советской России вообще не было, - национальный бизнес, причем очень серьезный, разветвленный, в некоторых отраслях даже могущественный. Постепенно восстанавливается российское кино, задышал книжный рынок - и все бесконечные разговоры о смерти книги разбиваются о реальную жизнь, в которой книжные магазины (пока только в крупных городах, но лиха беда начало) развиваются неостановимо, в моду входит ауидиокнига, а продвинутая молодежь даже завела специальные издательства для мобильных телефонов. Набираешь нужный номер, и тебе на сотовый скачивается Гоголь, или Шекспир, или, напротив, Пелевин с Лукьяненко. (Правда, с трудом себе представляю, как можно прочесть на крохотном экранчике про птицу-тройку.)

Все здорово. Кроме одного. Мы так и не поняли, что делает нас гражданами единой страны. Какие ценности? Ценности - нематериальные, давайте подчеркнем особо. Каким образом из множества индивидов, из очень разных в культурном и религиозном отношении этносов сформируется историческая нация? А без этого не найти общеприемлемых ответов на другие, не менее важные вопросы: какую роль играет церковь в нашем обществе? Каким должен быть приемлемый для бизнеса и для граждан объем социальных гарантий? Что следует поменять в политическом устройстве? И даже такая, казалось бы, техническая проблема: следует ли ускорять наше движение во Всемирную торговую организацию. Пора начинать дискуссию. Не схватку не на жизнь, а на смерть, а именно свободную, дружелюбную, открытую дискуссию людей, имеющих разные пристрастия, но желающих договориться о правилах и принципах общей жизни в общей стране.