В 1931 году пленум ЦК ВКП(б) принял решение "О выделении города Москвы в самостоятельную единицу со своими органами управления и бюджетом". В 1935-м появилось постановление ЦК ВКП(б) СНК "О генеральном плане реконструкции Москвы". Формирование представления о столице как об идеальном городе началось раньше - в 1933 году поперек улицы Горького появился транспарант: "Превратим Москву в лучший город мира по архитектуре и благоустройству". На город была возложена высокая миссия наглядного изображения строительства новой жизни. Миф счастливой социалистической реальности творился и на экранах, достаточно вспомнить "Веселых ребят", "Цирк", "Волгу-Волгу" или "Свинарку и пастуха": где бы ни начиналось действие, оно двигалось к Москве, которая и оказывалась территорией счастья.

Активно шло строительство метрополитена с его подземными станциями-дворцами, сооружались новые мосты и набережные, воплощался в жизнь план обводнения и озеленения Москвы, а также создавалась новая система магистралей. Одним из трех основных транспортных диаметров города становилось Ленинградское шоссе - от Северного речного вокзала на строившемся Химкинском водохранилище по Тверской, подлежавшей реконструкции, к Южному речному порту.

В 1937 году состоялся первый Всесоюзный съезд архитекторов, на котором были поставлены задачи индустриализации строительства. Теперь нужно было возводить жилье для новых советских людей. Начиная с 1938 года жилищное строительство в стране стало массовым, а советские архитекторы старались выполнить и негласное задание партии - сделать советское жилье необыкновенным.

Дом-сад волшебного города

В 1939-1941 годах архитекторами Буровым и Блохиным в Москве были созданы три серии крупноблочных домов. Первая - здания на Валовой и Велозаводской улицах, Большой Полянке, Бережковской набережной, где были освоены производство и монтаж домов из крупных блоков. Улучшенная технология применялась и во второй серии - на Большой Полянке и Дербеневской набережной. Как и полагается в сказке, настоящего успеха добились на третий раз - при строительстве на Ленинградском проспекте. Здание под номером 27, возведенное перед самой войной, оказалось образцовым (если не сказать - идеальным) по многим показателям.

Это была новая система организации жизненного пространства: дом состоял исключительно из небольших односемейных квартир и развитой общественной инфраструктуры обслуживания. Если бы не война, внутри здания расположились бы кафе-столовая, детский сад и ясли. Идея общественного проживания была заложена на уровне планировки: в доме был только один лифтовый узел и имелись две светлые лестницы, все помещения обслуживающего персонала выходили в вестибюль единственного подъезда, что облегчало контроль над жильцами.

Внешний вид дома также был абсолютно новым. Строя из типовых бетонных блоков заводского изготовления, авторы восприняли это как условие игры - и выиграли. Торцевые поверхности блоков оформлялись в виде рельефных плит с как бы мраморной облицовкой, что напоминало итальянскую ренессансную архитектуру. Декоративные же лезобетонные решетки со сквозными растительными рельефами по эскизам В. Фаворского, с одной стороны, делали дом похожим на сказочный сад, а с другой - прикрывали лоджии, не давая быту (в виде, например, развешенного белья) выплеснуться на улицу. Орнаментальные панели, несколько напоминающие по рисунку владимиро-суздальские рельефы, подчеркивали конструкцию дома через повтор одинаковых серийных элементов как по горизонтали, так и по вертикали, что демонстрировало индустриальность постройки.

Здание было сооружено по экспериментальной технологии. Ранее крупноблочные дома возводились только из горизонтально лежащих блоков, как бы из гигантских кирпичей. Результат - несовременный вид и более сотни типов сборных элементов стен. При возведении дома на Ленинградском вместо имитации каменной кладки применялась другая система: наружные стены представляли собой вертикальные простеночные блоки шириной от окна до окна и горизонтальный ряд блоков-перемычек. При отливке блока в бетон на сторону, которая выходила на лицевую поверхность, добавлялся краситель, создававший серовато-голубую муаровую структуру, - это не только красиво, но и практично, так как дом из таких блоков не нуждается ни в какой окраске.

И вне всякой конкуренции было высокое качество работы. После проведения теоретической и экспериментальной проверки новая система компоновки блоков в 1955 году была утверждена Госстроем СССР для применения в массовом строительстве, хотя в итоге подобные дома в серию пущены не были: в 1950-х на красоте уже экономили.

Архитекторам домов удалось доказать, что типовое здание может быть не лишено индивидуальности и художественной выразительности.

Ренессансный человек эпохи Метростроя

Главного создателя железобетонного "кружевного" дома Андрея Бурова современники называли ренессансным человеком. Будучи еще студентом четвертого курса Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС), в 1924 году он создал проект Театра массового действа с трансформирующимся пространством, который в 1925 году экспонировался на Парижской выставке. Его дипломный проект Центрального вокзала вошел в учебники архитектуры. В 1927 году Буров делал декорации к фильму "Генеральная линия" ("Старое и новое") Сергея Эйзенштейна, построив настоящую функционирующую индустриальную ферму. В 1930-х он создавал новые образцы жилых домов, а в 1940-е годы в институте кристаллографии - новые строительные материалы, высокопрочные, легкие и дешевые. В организованной им лаборатории были получены сверхпрочные материалы нового класса - "стекловолокнистые анизотропные материалы - СВАМ" (по свойствам -  нечто среднее между деревом и металлом), за что в 1952 году архитектору присвоили ученую степень доктора технических наук.

Некоторые изобретения Андрей Буров делал попутно. На пример, работая над реконструкцией Ялты в 1944-1945 годах и стремясь поймать в кадр крымский берег в максимальном его протяжении, он стал одним из первооткрывателей панорамного кино (в его случае - предполагающего синхронную съемку пятью камерами).

Но главным делом его жизни всегда оставалась архитектура. Талантливому новатору часто приходилось самому работать над нужными материалами, технологиями и методами строительства. Буров мечтал о создании науки об общественном здании, а его рассуждения легли в основу теории современного массового жилища и методов его типизации. Архитектор утверждал, что дом - это среда, которая должна быть благожелательна к человеку (что не мешало ему размышлять о том, как удешевить создание этой самой среды, чтобы остались средства на ее украшение).

Андрей Буров полагал: "Однообразные удобства лучше разнообразных неудобств, а более или менее однообразная красота лучше разнообразного уродства". Казалось бы, можно и поспорить, но удобнее квартир, спланированных им, в частности, в "кружевном" доме (который называют также и Буровским домом), советские архитекторы так и не смогли создать.